Мода

Первые ассоциации при слове «дача»? Лето, шашлыки, варенье, речка, грядки, детство… А еще папа в ковбойке, бабушка в смешных, но удобных калошах, найденные на чердаке ситцевые платья, соломенные шляпы, а то и поношенные, но узнаваемые парусиновые пиджаки… Все это части паззла под общим названием «дачная мода». Детали, сопровождавшие загородную жизнь во всем ее многообразии.

Дачная мода как массовое явление возникла не так уж и давно – в конце XIX века, вместе с первыми дачными кооперативами. В быт российского среднего класса 1890-1900-х дача вошла практически сразу. Для одних – арендованным типовым теремком в Малаховке, Мамонтовке, Куоккале или Комарово, для  других – снятой на лето крестьянской избой.

К слову, коммерческие дачные поселки под Петербургом и Москвой были не просто сухими «квадратными метрами» - подрядчики тогда сдавали их благородной публике со всей, как бы сейчас сказали, инфраструктурой – с дачными ресторанами, прогулочными зонами, дачными театрами. «По вечерам над ресторанами горячий воздух…» - сии строки из блоковской «Незнакомки» как раз про такую реалию – про коммерческий дачный поселок.

Словом, дача 1900-х была вполне проработанной альтернативой городу. Причем, альтернативой, во многом город повторявшей. И развлечения там тоже были чинные. Главное из них – променад. Во всяком приличном дачном поселке – и в Куоккале, и в Сокольниках, и на питерских Островах имелась как минимум одна такая аллея, своеобразный аналог городских бульваров – с песочными или мощеными дорожками, с проездом для колясок и «моторов». Дачные поселки, так же как и городские районы, были иерархичны. Сокольники – место преимущественно купеческое, Каменный остров Петербурга – для богатейших буржуа, в Куоккале селилась артистическая интеллигенция.

Статус места и моду окрашивал локальными оттенками. Но вплоть до 60-х годов XX века «азбучной истиной» дачной моды был белый цвет. Снежно-белый со всеми его оттенками был популярен и в эпоху ар-нуво (когда белизна захватила гардероб тотально и люди выглядели одетыми в белье – белые штаны, белые рубашки, белые платья с кружевом – на вид ну натурально исподнее!), и в 20-30-е. Дачная мода этих ранних периодов практически не допускала отклонений от пломбирной палитры. Разве что в детскую моду прошмыгнул синий – в виде деталей на матросках.

Белый цвет царил в дачной России вплоть до конца 1950-х – люди носили белую одежду, мебель закрывали белыми чехлами. То ли мебель одета как люди, то ли люди в чехлах – была в этом какая-то, немного фантасмагорическая цельность.
«Старорежимный» дачный костюм хоть и был сделан из простых тканей – хлопка, льна – содержал довольно много компонентов и был чем-то вроде униформы. Отклонения от общего дресс-кода разрешались (и даже предписывались) носителям реальной униформы – военной, студенческой, гимназической. Что вполне гармонировало с общим антуражем.  Дачная мода тогда не была фамильярной, расхристанной, аморфной – она была вполне строга и даже чопорна. Просто строгий, темный городской дресс-код менялся на белый загородный - четко и строго, словно в фото-негативе.

Дачники 1900-х даже за грибами ходили в полной амуниции – в светлых брюках, парусиновых туфлях, в жилете, в шляпе из отбеленной соломки, дамы – в платьях с кружевом и соломенных же шляпках в комплекте с зонтиком. Никаких резиновых сапог или, упаси господи, немарких «накидушек». Некоторые даже отправлялись по грибы…в колясках. И варенье варили тоже в «дневном» или «вечернем» - никакой спецодежды для этого ритуала не предполагалось. Да, это был именно ритуал, изящное развлечение – прислуга к варке варенья привлекалась, но без участия хозяйки дома и ее столь же благородных подруг заготовки не обходились.

Поддерживать эту безмятежную дачную белизну было нелегко: главы семейств каждое утро отправлялись из дачных поселков «в присутствие» в пригородных поездах, набитых не хуже нынешних. При том, что трафик у тогдашних пригородных поездов был не в пример современным – три поезда в день, кто не успел, тот опоздал. Плюс  паровоз, пыхающий пыльным угольным дымом в вагонное окно. Еще более героической выглядела челночная поездка в пролетке, в вихре пыли или дождевых брызг. Тем не менее, королевство кружев и белых жилетов хранило свой суверенитет.   

С 1910-х белый жилет потеснился и впустил в одежное сообщество толстовку – одежду по тем временам неформальную и даже эпатажную, имени того самого графа-диссидента. Впрочем, толстовка была не только модной, но и практичной, она продержалась в летнем мужском гардеробе вплоть до 40-х. А в 20-30-е появился фантасмагорический вариант – толстовка с галстуком. Галстук цепляли перед выездом в город, отправляясь в «совучреждения».  К слову, принципиальной разницы между 1920-ми, 30-ми и 40-ми годами в дачной моде нет. Типичный набор: широкие светлые брюки, толстовка, парусиновый пиджак.  Любителям народного стиля дозволялась еще рубашка украинского фасона – вышиванка. Она же – «антисемитка». Носитель вышиванки как бы намекал окружающим, что вышел из крестьян и дачу нажил праведным трудом на благо народа. При этом поверх вышиванки спокойно надевался вполне буржуазный белый пиджак. Венчал ансамбль  обязательный головной убор – полотняная кепка или панама. Без головного убора – не комильфо. И уж совсем немыслим вариант, заурядный ныне даже в центре Новосибирска – проход с голой грудью. Мужской торс в ту пору можно увидеть лишь в романтической кинокомедии «У самого синего моря». Да и то в диетическом хронометраже. А если вы не Николай Крючков в роли красавца-рыбака, то уж извините – без вариантов.

Запретной деталью были и шорты. На Западе шорты вовсю носили уже с двадцатых годов. У нас же они пробились в повседневность лишь к девяностым. В СССР на вопрос «Кто носит шортики?» можно было ответить кратчайшим списком звездных имен. Например, на этой ниве отличился в 1940-е Иван Козловский – обладатель атлетичных, лепных ног, очень неожиданных для оперного певца. Надо ли объяснять, что происходило в умах женщин того дачного поселка? Козловский был секс-символом Москвы сороковых. И накал этого статуса был таков, что никакому Тимати и не снилось. На Козловского, конечно, шикали моралисты. Но за глаза – звезда все-таки. Ему можно, пусть чудит. Прочим гражданам подобные артистические вольности не дозволялись. Общественное мнение сурово осуждало «курортников», привлекая наглядную агитацию. В либеральном  Переделкино, к примеру, в 1950-х на подходе к пляжу висел дивный плакат: детально нарисованный гражданин в полном дачном облачении – в белом костюме, в шляпе, летних парусиновых туфлях и с тростью. И подпись была под образцовым гражданином: «Нормальный дачник – друг природы. Стыдитесь, голые уроды».   

Впрочем, понятие "нормальная одежда" в то время было своеобразным. Например, в те же пятидесятые в дачный мужской гардероб прокралась пижама. Вероятно, традиции хаживать в пижаме советские гедонисты привезли из черноморских санаториев и профилакториев. Сейчас это звучит дико, но пижама некоторое время поцарствовала в роли дневной домашней мужской одежды. Выход к газетному киоску в шелковой китайской или хлопковой гэдээровской пижаме – это же, черт возьми, роскошно. Так думали бонвиваны 50-х, «чемоданистые» мужчины с фенотипом товарища Огурцова.    

 Дачный стиль устоял под ветрами революций и войн бурного 20-го века, но посыпался вишневым цветом в первую же более-менее спокойную благополучную его пору – в 60-е. Когда случился слом эпох и предметный ряд советской цивилизации изменился словно по щелчку тумблера, когда вышли их моды комоды и буфеты, а на смену им вбежали на острых копытцах поджарые серванты, присеменили таксообразные бельевые боксы, когда вместо матерчатых абажуров под потолки влетели люстры-«тазики» и трехрожковые  гэдээровские «тюльпаны». Вещественный мир советского человека разом стал малоформатным, а реликты мира отставного, полногабаритного, отправились на дачу. Подобная же почетная ссылка ждала и предметы гардероба – за город отправились добротные ратиновые пальто, плащи-пыльники, белые китайские зонтики с бамбуковой ручкой (недолгий фетиш ранних 50-х) – вещи, которые в городе уже никто не будет носить. Вариант «выбросить» еще не рассматривался – формата fast fashion еще никто не мог даже вообразить, люди той поры одежду покупали надолго. И папино пальто, например, считалось вполне достойным подарком к совершеннолетию. Ну а то пальто, что не годилось на роль такого подарка и безоговорочно было démodé, как раз и отправлялось в дачную ссылку.

Вскоре за кратким потребительским бумом 60-х наступила эпоха дефицита – шестидесятые еще и завершиться не успели. В хорошей одежде на даче пребывать стало «жалко». А в семидесятых годах и вовсе появился своего рода дачный «анти-дресс-код»: человек, одетый слишком хорошо, в новое и модное, воспринимался с подозрением. Белоручка, мол. Потому что дача 70-80-х – это не терем с самоваром на веранде. Это шесть соток и домик-кубик. Это россыпь таких кубиков у подножия окраинных жилмассивов. Это рюкзаки с рассадой и «эвакуационная» истерия дачных электричек. На дачах новой генерации невозможно было представить театрализованное представление на веранде или вечерний променад под фонарями главной аллеи. Какие аллеи? Вы о чем?! Главным дачным досугом 70-80-х был упоенный, почти мазохистский «антидосуг» на грядках – «вкалывание», «пахалово». В общем, для него придумано некоторое число терпких, изощренно уродливых слов.

Кроме того, на даче были ярые церберы дресс-кода – свезенные на пленэр патриархи семей. Дедушек и бабушек с 60-х стало приято свозить на дачу, так же как и утварь – и раздражает меньше, и за внуком приглядит, и дом постережет (проблема воровства в дачных поселках всегда была острой).  Если в вашем дачном поселке было много «баушек», к их мнению приходилось прислушиваться. Джинсы и шорты в таком сообществе были самым конфликтным вариантом. «Гдяди, Пятровна, ыть как Лидка-то у Сомовых оделася! Куды катимся?!» Что интересно, вдали от заповедника бабушек, на курорте (особенно в какой-нибудь продвинутой Юрмале или Паланге) шорты можно было носить всласть. А обладатель московской прописки мог гулять в шортах по Кижам или Суздалю – «он москвич, ему можно». Если же в шорты, поведшись на столичный пример, облачался абориген Золотого кольца, остракизм со стороны земляков его настигал без промедления. В свою очередь, в Москве для безнаказанного ношения шорт нужно было быть иностранцем. Так же и на даче было – в плавочках-треугольниках, оттеняющих меховое пузо, ходить можно, а в шортах – ни-ни! Разврат! Гардеробный морализм был абсурдным, но незыблемым.

Не слишком одобрялись и темные очки. Этот аксессуар ассоциировался не столько с курортниками, сколько с отрицательными персонажами фильмов «про шпионов». Дескать, наш советский человек глаза прятать не станет. Помимо шпионов, в фильмах 60-х солнцезащитные очки носят сомнительные дамы полусвета. Да еще, пожалуй, истеричный метросексуал из «Полосатого рейса» - эпизодический персонаж Василия Ланового.   

В 60-е в дачную моду вошла клетчатая рубашка-ковбойка и кепка «таллинка» (или «эстонка») – тонкая тряпичная кепка с резинкой, цветным пластмассовым козырьком и символикой столицы Эстонской ССР – флюгером «Старый Тоомас», силуэтами башен, с парусами и якорьками. Что бы представить, как одевались дачники 60-70-х, достаточно посмотреть на семидесятилетних  пассажиров пригородных электричек. Они и сейчас в это одеты. Правда, козырьки «таллинок» выгорели и потеряли цвет, и якорьки с хлопка пообтерлись. Но в комплекте со спортивным костюмом, кедами и полинявшей ковбойкой они смотрятся вполне органично.

Калоши. Еще один фетиш эпохи «шести соток». Глубокие калоши с алым бархатистым нутром носились и в дождь, и в жару. И именовались терпко – «азиатские», «татарские». Сейчас у них есть потомки – легкие цветные ботики из новых полимеров. Похожи они сейчас то ли на кроксы, то ли на сабо. И даже не лишены шарма. «Классические» же дачные калоши были убийственно брутальны. Калоши, как и еще одна непременная деталь дачного быта – ковбойка – игнорировалим данные метеослужбы, поклонники носили их и в прохладный день, и в жару. С учетом того, что «правильная» ковбойка шилась из фланели, такая верность – знак истиной любви.

А вот внятной пляжной моды на даче не было. Местом ее обитания были курорты – всенародные Сочи, солнечная Абхазия, прохладная Паланга. Там купались и загорали впрок, чтобы хватило на весь длинный год. А в дачных поселках даже максимальная близость водоема игнорировалась с каким-то католическим рвением. Проводить много времени у воды для взрослого человека считалось зазорным. Особой щепетильностью отличались почему-то мужчины – в таллинках, натянутых до бровей, в ковбойках, заправленных в треники, в трениках, заправленных в шерстяные носки, в носках, вставленных в татарские калоши – эти люди-упаковки игнорировали воды с пылкостью сказочной ведьмы Бастинды. В Сочах, мол, накупаемся. Многие стоики умудрялись за все лето ни разу не появиться на ближайшей реке, у ближайшего озера, ни разу не искупаться. Мол, баловство это все. Люди еще подумают, что я сюда бездельничать приехал…

Зато сейчас все возвращается на круги своя – к 1900-м. В нашу жизнь вновь вернулась дача классическая – не добровольная каторга, не отупляющее «пахалово» на фоне домика-скворечника, а обитель счастливой праздности. С панамами, сачками, вареньем, вечерними посиделками. С нефункциональными цветниками вместо домовитых грядок. На такой даче не грех показаться в круизной коллекции от какого-нибудь именитого модного дома. Впрочем, это уже другая тема…