Отдых

В СССР фарфоровые слоники, зайчики и балерины проходили по категории «символы мещанского счастья». Ну не модно тогда было счастье в бытовом, обывательском понимании, счастье штучное. Только коллективное, со всеми хором (бригадный подряд тогда даже в сфере эмоций поощрялся). Между тем, своя логика в такой оценке «слоников-зайчиков» была. Они же действительно символы благополучия. Ведь когда семья заводит всю эту фарфорово-фаянсовую живность? Вот именно, когда главные бытовые вопросы уже решены положительно! Когда есть на чем спать и с чего есть. Когда уже образовался первичный уют, который и нужно «усугубить» слониками.  Проще говоря, для комодных финтифлюшек нужен сам комод. Ни в землянке, ни в пустой квартире «под самоотделку»  слоники и балеринки не заводятся. Этап, как говорится, не тот. Город в этом смысле совершенно похож на дом. И Новосибирск – не исключение. К 2000-м его «интерьер» худо-бедно, но оформился. Кое-где, конечно, «плитка недоклеена», но в целом – вполне себе обжитой дом. Можно уже и собственными комодными штучками обзавестись. В смысле, городской скульптурой.

Этот этап в обустройстве городского «интерьера» начался совсем недавно – на глазах одного поколения. Разумеется, изваяния водились на наших площадях и в скверах и до того. Но в аскетическом ассортименте – либо памятники Ленину и военные мемориалы (артефакты этой тематики есть в любом городе и даже в любом селе), либо серийная декоративная скульптура 1930-50-х (до наших дней практически не дожившая). Остальное было в остром дефиците – и памятники «неглавным» персонажам культурного пантеона, и «непамятники» - современная авторская скульптура «для настроения». Новосибирск некоторое время молча завидовал Омску, Томску и Красноярску – соседям, раньше занявшимся усилением уюта. Но наконец-то и он «запряг»: стали традицией фестивали каменной скульптуры, а в скульптуре монументальной расширился портретный ряд – литературные классики, локальные герои.

Именно фестивали дали особенно большой урожай малой пластики. По концепции фестиваля, все его плоды должны были остаться на месте проведения, то есть в Новосибирске. Потому изменения в городском интерьере стали заметны достаточно быстро. Ну, конечно, не так ярко как в Томске, где забавные скульптурные «финтифлюшки» попадаются, кажется, на каждом шагу. Таков эффект небольшого города – все новое в нем сразу кажется изобильным и тотальным. В мегаполис же новое приходит постепенно, гомеопатически, словно просачиваясь сквозь прежнюю реальность. В общем, «непамятники» постепенно прирастали числом, обживали город. Конечно, как во всяком новом почине, были тут и свои блины комом. Ну, или мрамор кучей. Разница в уровне дебюта и продолжения более всего заметна в Первомайском сквере, который, собственно, и был первой площадкой конкурса. Некоторые «первенцы» живы и сегодня и стыдливо прячутся в древесной тени. Например, на периферийной аллее затаилась сидящая женщина, рожденная на первом конкурсе. Если бы обработанный мрамор мог кричать «Мне пытка жизнь, убей меня!», дама бы излагала именно этот текст.  Потому как ей, и правда, нелегко в этом мире. Дама, деликатно говоря, нехороша собой.  О том, что это вообще человеческая женщина осведомлены сейчас, пожалуй, лишь фанаты жанра. У остальных изваяние проходит под названиями «Фиона» (жена Шрека, если кто забыл) и «Бочарик чешет ногу» («сынулька» из ситкома «ЗЗ квадратных метра»). А многие даже и не всматриваются в расплывчатый силуэт в сумраке аллеи.

Еще одна креатура первого поколения – святой Николай, плод трудов голландской ваятельной команды, тоже имеет нелегкую судьбу. То ли голландцы исполнили старца слишком лапидарно, то ли публика не прониклась святостью изображенного, а жизнь у святого пошла по неожиданной колее – он стал интерактивной скульптурой. Его все время раскрашивают – рисуют то синий взор, то алые губки. А при последней «народной доработке» его вообще переодели – нарисовали аэрозолем что-то вроде униформы супермена. И шлепнули клоунские губы-сосиски. В общем, теперь хмурый старец пребывает в некотором смущении. То ли от своей неудобной позы на углу скамьи, то ли от нового облачения и макияжа. Днем Николай способен рассмешить, а вечером, в лиловом мареве и мерцании дальних фонарей он не менее талантливо пугает неосведомленных прохожих. Впрочем, аэрографа и маркера не избежало большинство изваяний первого конкурса. То ли зуд вандально-творческий в людях проснулся, то ли не готовы они оказались к такому количеству скульптурной абстракции.  И все эти стилизованные «вечности», «полеты» и «экстазы» оказались нещадно изрисованы.  Ну не готов наш народ к суровому модернизму.

Похоже, ваятели это тоже заметили: на последующих конкурсах в явном большинстве были не портреты умозрительных сущностей, а вполне фигуративные персонажи. И даже абстракция стала какой-то более векторной. Например, в горизонтальной фигуре у подножия шарообразного ресторанного комплекса, можно опознать лежащую женщину. А именно Данаю. Так именуется это изваяние. Здание-шар футуристичное, Даная модернистская – соседство вполне естественное и не смущающее даже людей, далеких от искусства.

Сейчас в городе два парка равно насыщенных малыми формами – партер у театра «Глобус» и Первомайский сквер. Из-за большей транзитности Первомайского сквера его изваяния известны публике более всего. «Чукчи с уловом», «Мальчик с дудочкой», «Лесник» и «Сердце». Возле них фотографируются, им дают ироничные, но беззлобные прозвища. Например, пухлый, счастливый  и округлый мальчик с дудочкой получил ник «Вовочка точит сервелат», а «Лесник», держащий в вытянутых руках некое млекопитающее, в народе именуется «Герасим».

Две статуи поселились на зеленых пятачках улицы Серебренниковской – малыш, дующий на одуванчик и мальчик постарше, с книгой, сидящий у стен 12-й школы. Интересно, что в советские времена в интерьере этой школы уже было читающее дитя – типовая гипсовая скульптура «Володя Ульянов с букварем». Мраморный мальчик безымянен, но явно находится с тем Володей в некой коллегиальной связи, заменяя его на ниве чтения. Статуя сия имеет народное название «Памятник ботанику» или «Сколиоз». Неизвестно, невольно или намеренно изобразил автор статуи этот недуг начитанных детей,  но в любом случае вышло весьма реалистично. Близкий сосед его, маленький «Сережа», приникший губами к одуванчику, тоже получил от остряков и новое название, и новую сюжетную канву – «Дауненок, лизнувший железку на морозе». Поскольку скульптор изображал дуновение губ слитно с одуванчиком, новое название имеет свою логику. Хоть цинично, и неполикоректно. К слову, чукчей не переименовывали: чукчи с рыбой – само по себе весело. И сарказм тут – ненужная специя.

Зато другому каменному рыболову неприятностей перепало больше. Речь о скульптуре «Первый улов» в маленьком сквере на пересечении Красного проспекта с улицей Державина. Сюжет – популярный в Европе еще с римских времен: упитанный жизнерадостный малыш держит большую рыбину. Аллегория удачи, популярный обитатель фонтанов и садов. Эта вполне европейская и совершенно безобидная по масштабу и тематике скульптурка в Новосибирске вызвала реакцию совершенно несообразную. Одна часть «обеспокоенной общественности» возмущалась тем, что каменный ребенок не одет и у него, мол, «все есть». Вторая группа народных гневливцев негодовала, что мальчик изображен как раз недостаточно жизненно – ноги слишком толстые, голова слишком круглая, вместо детальных кудрей и ангельского личика - каменные штрихи челки и стилизованная рожица. Да, и породу рыбы надо бы поконкретнее проработать. Ну, судак, например, или омуль. Это было бы так по-сибирски…

Впрочем, иногда народная любовь к скульптуре принимает формы не менее странные, чем ненависть.  Такую любовь на себе испытывает каменное сердце в Первомайском сквере. Этот полуабстрактный образ, совмещающий в себе милую «очкарикам» ленту Мебиуса и понятную народу «валентинку», в первые же дни после появления покрылся изъявлениями народной любви.  «Саша + Маша = Любовь», «Зая! Я тебя лю!», «Катюшонок!» (орфография сохранена). Гуашью, маркерами, автоэмалью, маникюрным лаком. Сначала эти вопли любви пытались смывать. Потом махнули рукой. К тому же, Александр Бортник, создатель сердца, обмолвился, что не возражает. И теперь каждый день с утра до вечера в сквере функционирует незатейливый аттракцион: молодожены пролезают сквозь отверстие в сердце. Примета такая локальная – пролезешь сквозь сердце в Первомайском сквере, и будет тебе счастье. Поскольку в образе изваяния промелькивают еще и гинекологические мотивы, а некоторые брачащиеся имеют негимнастические габариты, иногородние гости сквера не бывают разочарованы и получают щедрую порцию local fun. Кстати, более чинные молодожены сквозь отверстие не лазают, а наслаждаются малой пластикой совсем рядом – на балкончике фонтана «Мишка Бамби» (имя подлинное, взято из путеводителя 60-х годов). Мишка Бамби – металлический медвежонок, сидящий посреди прямоугольного бассейна. Он «медвед во втором поколении» - раньше в этом фонтане сидел его бетонный предок, ловя лапкой струю из форсунки. Если вам «от тридцати и выше», вы и того, наверное, помните. Балкон с балюстрадой в углу фонтана появился уже после реконструкции. Теперь на него приходят молодожены, несут Бамби свои «преведы».

А бабушки, сидящие на скамейке у кафе «Подъезд № 5» любимы обычной праздной публикой. К ним подсаживаются для фотографирования или просто передохнуть. Это самые безобидные на свете приподъездные бабушки – от них не услышишь в спину канонического «Ишь ты, оделася-то как лярва!». Бабушки слегка корявы. Потому, видимо, их несовершенство компенсируют раскраской. За время своего существования они уже несколько раз меняли цвет и орнамент одежды, а поначалу вообще были окрашены под бронзу. Надо сказать, «матрешечная»  раскраска идет им все-таки больше, нежели медная текстура. Бронза – тон обязывающий. И довольно-таки «ябедный» - выявляет и огрехи формовки, и ошибки скульптора. Например, ложно-бронзовая секретарша у подъезда на улице Мичурина весьма невыигрышно смотрится из-за этой пафосной окраски – сразу бросается в глаза несоразмерность ее телес и, скажем аккуратно, не одухотворенная мимика. Инъекция откровенной разноцветной кукольности тут бы пригодилась – к честному китчу, к гротеску зритель всегда снисходительнее, чем к неуклюжей монументальности.

Неуклюжая монументальность  – увы, именно эта формула больше всего подходит последней скульптурной новинке Новосибирска – «Вальсу победы» в Академгородке. По месту расположения – малая садовая пластика, по теме – «как бы почти памятник». Впрочем, торжественность темы красоты этой композиции не добавила. Сюжет обещал танец солдата-победителя со своей любимой. Шестьдесят лет Победы, патетика и лирика. Но во плоти патетика получилась сумрачной, а лирика жутковатой.  Девушка похожа на нелепо выросшую Барби – с приставной косой, с прямой, словно шарнирной в плече рукой, с бутылочной шеей, в неумело вылепленном платье. Но бог с ней, с девушкой. Над ней нависает солдат. Возвратившийся любимый. Как бы его описать покорректнее… Ладно, попытаемся.  Есть такой голливудский фильм – «Иногда они возвращаются». Про то, что не все мертвецы мертвы. Так вот, в данной композиции, изображено, кажется, именно такое возвращение: «А ждала ли ты меня, Настенька? Ах, вот как! Не ждала! А я-то вот он, тута».  Поскольку стоит эта композиция в древесном сумраке, в миниатюрной рощице между домом культуры и универмагом, морально неподготовленного пешехода ждет легкий выброс адреналина. Ну, или нелегкий – уж как получится. Сравнивать это изделие со знаменитыми «девушками с веслом» - пустая, поверхностная риторика. Потому как предки безоговорочно лучше: парковую скульптуру «сталианса» создавали люди, знакомые с академической техникой ваяния. У них были натурщики и натурщицы, они знали, как должны лежать складки и сгибаться части тела, они помнили пропорции и мускульный рисунок человеческой фигуры – они этому УЧИЛИСЬ – не таланты, но крепкие ремесленники. Парковые спортсмены, ударники и пограничники в большинстве своем не были трепетными галатеями, их лица тоже не озарял горний дух. Но некая здоровая умелость в их облике все-таки просматривалась. «Вальс» же создан по канонам обложек к книгам Дарьи Донцовой или так называемой «принцессовой графике». Есть такая девчоночья техника рисования: сначала рисуем одежду (все девочки свято верят, что рисовать одежду проще всего), а потом вставляем в рукава и ворот детали персонажа – ручки-ножки, головку с губками. Под соснами Академгородка словно ожила в бетоне тетрадка третьеклассницы. Та самая, типичная, с принцессами. Но получилось не трогательно, не наивно, а просто жутко. И обидно для столь высокой темы.       

Словом, «комодные финтифлюшки» дома по имени Новосибирск весьма разнообразны – тут вам  и реликвии драгоценные, и просто миленькие сувенирчики, и… вещицы, укладывающиеся в уклончивое «ну, это вроде бы подарок, не выбрасывать же». Всякое есть в этом большом интерьере…